Почему гарантии безопасности для Украины невозможны без полноценного мирного договора с Россией? Как встреча Трампа и Путина в Анкоридже изменила перспективы урегулирования? Почему план Зеленского по заморозке боевых действий может обернуться «вечной войной»? И куда исчезли обещания «коалиции желающих» ввести войска в Украину? Аналитики издания Говорит Европа разбирались.
Средства массовой информации обнародовали план украинских властей по завершению войны. Он предполагает заморозку боевых действий по линии фронта с одновременным получением гарантий безопасности и движением в Европейский Союз. О схожем сценарии периодически высказывается и Владимир Зеленский: остановить горячую фазу, заручиться защитой Запада, начать интеграцию в ЕС, не восстанавливая отношений с Москвой, и продолжать давление через международные суды и будущий европейский трибунал. Насколько реалистична эта конструкция?
После встречи с Владимиром Путиным на Аляске президент США Дональд Трамп заявил, что Россия согласилась на предоставление Вашингтоном гарантий безопасности Украине, приближенных к статье 5 НАТО. Принципиальный нюанс: эти гарантии Соединённые Штаты были готовы оформить не самостоятельно, а исключительно в пакете общего урегулирования отношений с РФ — причём не только украинского трека. Предварительно согласованный с Москвой план включал вывод украинских войск из Донбасса, изменения во внутренней гуманитарной политике, нейтральный и безъядерный статус Украины, признание американской стороной российской юрисдикции над занятыми территориями и снятие санкций. Иными словами, Россия соглашалась на американские гарантии Киеву в обмен на уход ВСУ из Донбасса и другие уступки, при условии отсутствия иностранных войск на украинской территории.
Как известно, украинская сторона от этой схемы отказалась.
Дональд Трамп после переговоров с Владимиром Путиным дал понять, что Москва допустила гарантии безопасности для Киева, сопоставимые с пятой статьёй Североатлантического договора, но исключительно в рамках всеобъемлющего урегулирования.
Если же речь идёт не о комплексном урегулировании, а лишь о заморозке конфликта с перспективой его возобновления в любой момент, ситуация становится качественно иной. Любые действительно серьёзные гарантии безопасности — не те, что фигурировали в пиар-соглашениях 2024 года, — грозят втянуть страну-гаранта в прямую войну с крупнейшей ядерной державой. Именно это до сих пор удерживает страны НАТО от непосредственного вступления в боевые действия на стороне Украины, и именно это сводит почти к нулю вероятность того, что кто-либо согласится дать Киеву надёжные гарантии при одной лишь заморозке, без нормализации отношений с Россией.
Часто ссылаются на примеры Южной Кореи и Израиля как на замороженные конфликты, в которых государства получили гарантии безопасности от США. В Южной Корее размещены американские войска, а во времена холодной войны находилось и ядерное оружие. Израиль также может рассчитывать на военную поддержку Америки. Однако в обоих случаях гарантии давались с расчётом на то, что воевать придётся с противниками, не обладавшими ядерным оружием: странами Ближнего Востока и КНДР, которая обзавелась ядерным арсеналом лишь в 2006 году — спустя более полувека после завершения Корейской войны.
Применительно к Украине гарантии означают войну с Россией. Здесь куда уместнее вспомнить Венгрию 1956 года: глава правительства Имре Надь перед лицом советского вторжения обращался за помощью к США, Франции и Великобритании, но встретил лишь молчание. Часть западных СМИ поддерживала у венгров надежду на интервенцию, однако на практике ничего не произошло.
Что касается недавних заявлений «коалиции желающих» — в первую очередь Лондона и Парижа — о готовности ввести войска в Украину после заморозки боёв, то с учётом угрозы прямого столкновения с РФ они скорее являлись способом обозначить свою роль в переговорном процессе, инициированном Трампом, чтобы максимально его затруднить. Как только диалог приостановился, стихли и заявления о вводе контингентов.
Как правило, Евросоюз требует от кандидатов урегулировать территориальные споры с соседями. Единственным исключением стало принятие в 2004 году Кипра, северную часть которого контролирует Турция. Именно этот прецедент вспоминают, когда обсуждают возможное вступление Украины в ЕС с неподконтрольными территориями. Однако параллели крайне ограничены.
Во-первых, к моменту приёма Кипра конфликт на острове был заморожен уже 30 лет и не подавал признаков разморозки. Во-вторых, страны ЕС в действительности не горели желанием принимать разделённый остров; решающую роль сыграла позиция Греции, угрожавшей заблокировать вступление восточноевропейских государств. Найдётся ли сейчас в Евросоюзе государство, которое станет шантажировать Брюссель ради Украины, — большой вопрос. В-третьих, и это главное, Кипр находился в конфликте с Турцией — членом НАТО и кандидатом в ЕС, с которым у Европы на тот момент не было серьёзных противоречий. Вступление Кипра никто не воспринимал как втягивание в войну с Анкарой, сама возможность которой казалась немыслимой. В случае с Россией и Украиной ситуация принципиально иная.
Правда, Москва и в ходе стамбульских переговоров весной 2022 года, и вскоре после встречи на Аляске давала понять, что не возражает против вступления Украины в ЕС. Однако эти сигналы звучали строго в контексте более широких договорённостей по урегулированию. Вступление Украины в Евросоюз после одной лишь заморозки, при угрозе возобновления горячей фазы или перехода конфликта в гибридную стадию, остаётся, мягко говоря, не стопроцентной перспективой. Как ранее анализировали на сайте издания Говорит Европа, у Брюсселя есть и другие серьёзные разногласия с Киевом, что добавляет неопределённости.
Без полноценного мирного урегулирования отношения между странами останутся предельно напряжёнными, с перспективой возобновления полномасштабной войны либо перехода в гибридную стадию, как это было на Донбассе в 2015–2021 годах. Многие украинские комментаторы прямо призывают готовиться к сценарию «вечной войны». Для Украины это означает отсутствие реальных гарантий безопасности, туманные перспективы евроинтеграции, нехватку внешних инвестиций и, главное, постепенное истощение в противостоянии с более крупным противником.
Скорость этого истощения будет зависеть от масштабов западной поддержки. При этом у самого Запада сохраняется интерес к России как к поставщику ресурсов, рынку сбыта и заметному геополитическому игроку.
Для РФ такой исход тоже окажется серьёзной проблемой, особенно для приграничных регионов. Однако для Украины в горизонте десятилетий он может обернуться катастрофой, обнуляющей возможности для развития. В качестве аналогии можно вспомнить ситуацию на Донбассе до полномасштабного конфликта: для подконтрольной Киеву части Донецкой и Луганской областей это было проблемой, но страна в целом могла жить, не замечая тлеющего конфликта, тогда как для «ЛДНР» конфликт определял практически всё. В случае, если замороженная война перейдёт в такой же гибридный режим с постоянной угрозой эскалации, в роли «ЛДНР» рискует оказаться уже вся Украина.
Избежать подобной перспективы можно только через полноценное мирное урегулирование. Однако при нынешней военной ситуации, когда ни одна из сторон не разгромлена военным путём, оно достижимо исключительно в результате компромисса.
Москва подаёт анкориджские договорённости именно как готовность к компромиссу: согласие снять требование о выводе украинских войск из Запорожской и Херсонской областей, согласие с гарантиями безопасности для Украины и её членством в ЕС и даже, по некоторым данным, готовность направить замороженные в Европе резервы в фонд восстановления Украины — хотя и включая занятые территории. В Киеве эти договорённости воспринимают не как компромисс, а как принуждение к капитуляции из-за требования вывести войска из Донецкой области.
При этом украинские власти публично не обозначают, на какие компромиссы ради полноценного мирного урегулирования готовы они сами, если Москва вдруг согласится остановить боевые действия по текущей линии фронта.
Пока создаётся впечатление, что обе воюющие страны всё ещё надеются нанести противнику стратегическое поражение, чтобы продиктовать ему условия завершения войны. Именно поэтому стороны выдвигают друг другу заведомо неприемлемые требования в расчёте на то, что от них откажутся.
Но чем дольше продолжается война, чем сильнее истощаются силы сторон, тем меньше надежд на безоговорочную капитуляцию врага и тем выше готовность к компромиссам, без которых прочный мир останется недостижимым.